Обновление смыслов Часть 19

— Ясное дело, что кайф! — отозвался Баклан… и, глядя Архипу в глаза, он не смог удержать себя от вопроса: — А ты, бля… ты будешь здесь Зайчика трахать — с ним, бля, будешь в очко кайфовать?

Собственно, об этом Архипа можно было бы и не спрашивать… оказавшись невольным свидетелем разборки Архипа с Кохом, младший сержант Бакланов не мог не видеть, что Архип в туалете однозначно защищал салабона Зайца от нападок Коха, и хотя в словах Архипа о том, кто где служил, а кому где служить предстоит, была несомненная логика и правота, тем не менее позиция Архипа по отношению к Зайцу — в контексте всего произошедшего в эту ночь — заставляла думать-предполагать, что защищал Архип салабона Зайца не только из чувства справедливости, — о дальнейших отношениях Архипа и Зайца — с учетом того, что Архип про Зайца никому не собирался в роте рассказывать — Баклан мог бы предположить со стопроцентным попадание в «десяточку» сам… можно было бы и не спрашивать об очевидном, и тем не менее Баклан не удержался — спросил.

— А почему, бля, нет? — отозвался Архип с лёгкостью человека, нисколько не сомневающегося в своей правоте… и, глядя Баклану в глаза, Архип повторил еще раз: — Почему — нет? Если у салабона Зайца время от времени будет возникать желание где-нибудь в укромном, от посторонних глаз скрытом местечке сделать мне, «старичку», что-то приятное, так я в ответ на это его желание что — должен буду его отталкивать, отгонять от себя палкой? С какой, бля, стати?

Архип, глядя на Баклана, тихо засмеялся… в принципе, Баклан через считанные дни из части исчезал — младший сержант Бакланов в ближайшие дни стирался с монитора навсегда, и потому Архип мог сейчас говорить ему всё что угодно; ну, например: он мог бы сейчас сказать, что Зайца он трахать не будет, потому что он, Андрюха Архипов, вовсе не «голубой», чтоб заниматься подобным сексом систематически, — он мог бы убедительно откреститься от будущего кайфа с Зайцем, тем самым выдавая себя за «настоящего пацана», который лишь однажды, то есть сегодня ночью, по приколу попробовал, а дальше — «ни за что!» и «никогда!», «я не педик!» и «нах мне это надо!»… но в том-то и дело, что Архип был не «настоящим парнем», а настоящим парнем — настоящим без всяких кавычек: импульс, пробудившийся-проявившийся у Архипа в эту ночь, был девственно чист: пробудившийся импульс по причине отсутствия времени для томления не претерпел какую-либо мутацию под давлением церковно-блатных представлений об однополом сексе, не взрастился и не взлелеялся этими извращенными представлениями, не превратился под их тлетворным воздействием в «таракана», блокирующего естественные природные позывы, в той или иной мере свойственные каждому нормальному человеку… импульс, пробудившийся у Архипа в тот момент, когда он сжал-стиснул в своём кулаке возбужденный член салабона Зайца, отчасти с этим же Зайцем в туалете апробированный и затем в полную меру раскрывшийся в койке Баклана, не превратился в «таракана-мутанта», шлагбаумом лежащего на пути к кайфу, — пробудившийся импульс у Андрюхи Архипова сразу же реализовался в полноценном сексе, так что совершенно не комплексуя по поводу своего настроя на однополый секс с Димой-Димоном, Архип не увидел никакой нужды скрывать от Баклана то, что было для него вполне очевидно.

Архип не стал скрывать от Баклана своё намерение в ближайшие полгода кайфовать с салабоном, и Баклан, выслушав его откровенный ответ, неожиданно почувствовал в своей душе… сидящий на исходе ночи в канцелярии роты Саня Бакланов вдруг почувствовал смутную, ему самому непонятную зависть к Архипу, и даже не столько к Архипу, сколько к той простоте, ясности и цельности, с какой Андрюха Архипов смотрел на окружающий мир: «хуля нам, пацанам… «, — глядя на Архипа, Баклан усмехнулся:

— А ты не боишься, что, трахая полгода салабона в жопу, ты станешь к концу службы «голубым»?

— Да ну! — отмахнулся Архип.
— Не стану! — Он сказал это в ответ легко, уверенно, ни на миг не задумавшись, ни на секунду не усомнившись в своих словах… он сказал это, невольно подтверждая в глазах Баклана свою «лёгкость бытия». — «Голубыми», бля, рождаются… я где-то об этом слышал. А я, бля, что… поматросил — и бросил! Какая это «голубизна»? Это, бля, кайф… ну, то есть, временная «голубизна» — не настоящая. Типа хобби… вжик-вжик — и опять мужик! Завтра, Санёчек, я тебе позу одну покажу — испытаем-испробуем…

— Что, бля, за поза? — невольно вырвалось у Баклана, которому рассуждение Архипа о «голубых» показалось вполне исчерпывающим… во всяком случае, на данный момент — о «голубых» двадцатилетний Баклан, никогда этой темой не интересовавшийся и потому до сегодняшней ночи по отношению к этой теме пребывавший в состоянии индифферентном, знал ничуть не больше Архипа. — Что мы попробуем?

— А это, товарищ младший сержант, вы досконально узнаете завтра… а то, бля, будет неинтересно, — Архип, глядя на Баклана, засмеялся.

— Андрюха, бля! Ты что — специально меня заводишь? — Баклан, засмеявшись в ответ, игриво сощурил глаза.

— Дык… хуля здесь заводить! У нас, бля, ещё три ночи… три ночи, бля, впереди!

— Ну, бля, смотри… не обмани меня! — Баклан, невольно чувствуя в душе ту же самую «лёгкость бытия», что исходила от Архипа, шутливо погрозил Архипу пальцем.

— Хуля я буду тебя обманывать? Я что — враг самому себе? Я только одного не понимаю…

— Чего ты не понимаешь? — Баклан с любопытством уставился на Архипа — он, младший сержант Бакланов, уже понял, что рядовой Архипов, парень с виду простецкий и даже простоватый, думает-говорит вполне здраво, прагматично и совсем не глупо, а потому к его словам стоило относиться со вниманием.

— Смотри! Это — кайф… ну, то есть, когда пацан с пацаном… так? Так. Кайф — и сосать взаимно, и трахаться в жопу… ты ж, Санёк, не будешь отрицать, что это кайф? — Архип смотрел на Баклана серьёзно, смотрел без всякого подкола, и хотя вопрос этот был для обоих более чем риторическим, тем не менее Архип для своих дальнейших рассуждений хотел услышать слова подтверждения — Архип, вопросительно глядя на Баклана, ждал ответ.

— Ну… не буду отрицать, — Баклан, чувствуя лёгкую досаду от такой излишней прямолинейности Архипа, чуть заметно усмехнулся… хуля, бля, отрицать очевидно? То есть, хуля об этом — об очевидном — спрашивать!

— Вот! Так почему же тогда принято считать и говорить, что э т о — что-то позорное и плохое? Если э т о — кайф… можешь мне ответить?

Саня Бакланов, который до этой ночи об однополом сексе ничего не думал в принципе, то есть никогда не задумывался ни о природе этого секса, ни о его совершенно различной интерпретации, ни о месте этого секса в сознании многих и многих парней, ни о кайфе, с таким сексом связанном, глядя на Архипа, хмыкнул… у него не было готового ответа на вопрос Архипа, как не было ответа на многие другие вопросы, но Архип смотрел на него выжидающе — Андрюха Архипов ждал, что он скажет-ответит, и младший сержант Бакланов, на ходу соображая, что и как говорить, с умным видом сощурил глаза:

— Ты вот считаешь, что это кайф… и что — ты завтра станешь об этом говорить в роте? Станешь со всеми открыто делиться своим личным мнением?

— Я что — дурак? — Архип, глядя на Баклана, тихо засмеялся.

— Правильно, не дурак… значит, что получается? — Баклан на секунду запнулся, соображая, «что получается». — Ты сказал сейчас, что «принято считать и говорить», а на самом деле «считать» и «принято говорить» — вещи, не всегда совпадающие.
.. или даже вовсе не совпадающие! Кто и что думает, кто как считает — это одно. А что при этом каждый из нас говорит на публику — это уже, бля, совсем другое. Хуля здесь непонятного?

— Хорошо, я вопрос свой уточню… понятно, что любой человек может думать и считать совсем не так, как он говорит об этом вслух. Тогда ответь мне на такой вопрос: почему, если это кайф, нужно говорить при пацанах, что это позорно? Чего, бля, позорного в нормальном сексуальном кайфе? Почему, бля, нужно говорить совершенно противоположное тому, что на самом деле?

— Потому, что говорить так положено… — отозвался Баклан, смутно чувствуя некую абсурдность своего ответа — своей собственной логики.

— Вот я и спрашиваю: кто это п о л о ж и л? Ну, то есть, кто предписал так говорить на публику? Кому это нужно?

— Бля, да откуда я знаю? Я, бля, что тебе — специалист по гомосексу? Хуля ты доебался? — отозвался Баклан с лёгким раздражением, не зная, как на вопросы Архипа ответить. — На того, кто положил, то есть установил-предписал так говорить или даже так думать, мы с тобой в ответ положили сегодня — большие и толстые… и так делают, нужно думать, многие — не мы одни. Ну, и хуля нам про это говорить — хуля нам обо всём этом беспокоиться? — Баклан сам не заметил, как в его голосе прозвучала интонация Архипа.

— Дык… я что — беспокоюсь разве? — засмеялся Архип. — Чего ты, Санёчек, злишься? Мне, бля, просто стало интересно… ведь те, кто ни разу сам не пробовал — сам ни разу такого кайфа не испытал, не только говорят, как говорить п о л о ж е н о, но так ведь и думают… как, например, до ночи сегодняшней думал я. То есть, думал не лично сам, а думал, как все говорят…

— Понятно. А теперь ты думаешь уже не так, как все говорят, а думаешь лично сам… что похвально уже само по себе и потому не может не вызывать уважения, — улыбаясь, с иронией проговорил Баклан, но в этой иронии уже не было ни какого-либо скрытого превосходства над собеседником, ни малейшего любования собственным интеллектом… собственно, это была даже не ирония, а вполне дружеский — совершенно необидный — подкол, потому что в иных случаях не столько важны произносимых вслух слов, сколько важна интонация, с какой эти слова говорятся-произносятся.

— Дык, правильно… чего ты лыбишься? Завтра, Санёчек… завтра мы кайф продолжим, и ты убедишься наглядно в правоте своих слов! — многообещающе отозвался Архип, явно намекая на позу, которую он пообещал показать младшему сержанту Бакланову.

Они помолчали… понятно, что они не могли знать мыслей друг друга, а между тем в те несколько секунд, что длилось их молчание, они оба, словно исчерпав на сегодня интерес-внимание друг к другу, странном образом подумали об одном и том же — они оба подумали о рядовом Зайце: Баклан как-то отчетливо понял-подумал, что Архип, скорее всего, будет не только с наслаждением трахать Зайца сам, но и будет давать Зайцу трахать себя, чтобы сделать своё наслаждение более полным, максимально исчерпывающим; «потому что он, этот Архип, какой-то цельный и потому настоящий — не боящийся быть самим собой», — подумал Баклан; и у Баклана от этой мысли возникло чувство невольной зависти к Архипу… а Архип вдруг подумал, что зря они с Зайцем сделали т а к — насильно, по-свински… но — кто же мог знать в начале ночи, что будет в её конце? И потом… если б не этот Заяц — разве случилось бы то, что случилось?

Оглянувшись назад — посмотрев на круглый циферблат часов, висевших над выходом из канцелярии. Архип невольно присвистнул:

— О, бля! А время — уже четыре! Что, Саня… пойдём спать?

— Пойдём, — отозвался Баклан, поднимаясь из-за стола.

Они вышли из канцелярии и, не доходя по коридору до двери, ведущей в умывальную комнату и в туалет, нырнули в плотный полумрак спального помещения; ничего не говоря друг другу, они мимолётно коснулись друг друга ладонями, и — рядовой Архипов свернул в узкий проход между двумя рядами пустых коек, направляясь к койке своей, а младший сержант Бакланов пошел по «взлётке» дальше, в глубину сгущающегося полумрака, где была койка его, — их койки, койки Архипа и Баклана, находились в разных концах спального помещения.

Койка рядового Зайца располагалась примерно посередине спального помещения, но рядовой Заяц не видел и не слышал, как старослужащие — «старик» Архипов и «квартирант» Бакланов — вошли в спальное помещение, как они молча разошлись по своим кроватям, — лёжа на боку, подтянув к животу колени, Дима Заяц к этому времени спал, и сон его был глубок крепок, как никогда… конечно, если б Архип или кто-нибудь другой сейчас громогласно прокричал бы что-нибудь над кроватью Зайца, то Заяц вмиг подскочил бы как миленький — проснулся бы враз… но — Архип сказал Зайцу «не сегодня», и потому, едва оказавшись в своей койке вновь, Заяц уснул практически сразу же, — рядовой Заяц спал в окружении пустых кроватей, до подбородка натянув одеяло, и спал он, Дима Заяц, крепко-крепко, почти бесчувственно, как спят люди либо очень уставшие, либо много и сильно что-то пережившие-испытавшие…

Саня Бакланов, укладываясь в свою кровать, на которой он в эту ночь лишился анальной девственности и на которой анальной девственности лишил Андрюху Архипова он сам, глубоко втянул в себя носом воздух, невольно пытаясь обнаружить следы упоительного соития… «кайф… какой это кайф — в койке наслаждаться с пацаном!» — подумал Баклан, засовывая в трусы руку… обниматься, сосаться в губы, сосать друг у друга возбужденно горячие члены, вставлять в очко… и даже своё очко подставлять — всё это было обалденным кайфом, о котором он не имел до сегодняшней ночи ни малейшего представления… и, уже засыпая — уже проваливаясь в сон, младший сержант Бакланов успел с сожалением подумать о том, что всё это для него случилось-произошло слишком поздно… ну, то есть: если бы всё это случилось раньше, в самом начале службы или хотя бы за год до дембеля, то можно было бы с тем же Андрюхой покайфовать-поматросить здесь, в армии, о-го-го как! . .

Скользнувший под одеяло Андрюха Архипов ни о чём таком подумать не успел — он с наслаждением вытянул ноги… и тут же, едва перевернувшись на живот и обхватив руками подушку, как любил это делать когда-то в детстве, скользнул-провалился в сон, — рядовой Архипов уснул спокойно и безмятежно, как засыпает всякий человек, пребывающий в полной гармонии с собой и с миром…

И ещё пребывал-находился в казарме один военнослужащий — ефрейтор Кох, который драил третий писсуар, — два из трёх писсуаров, указанных Архипом, уже сверкали, «как у кота яйца», так что работы Коху оставалось совсем немного; прилагая усилия в деле очищения третьего писсуара, Кох то и дело крутил в голове слова Архипа про то, что — в случае невыполнения работы — он, Архип, поставит его раком… «а хуля им?» — думал Кох, стирая с внутренних стенок третьего писсуара желтый соляной налёт; «их, бля, двое, а я один… хуля я сделаю, если они меня скрутят — если раком здесь поставят?» — думал ефрейтор Кох, пытаясь представить, как это может выглядеть… и ещё он думал, что у него до подъёма будет достаточно времени, чтобы, пользуясь случаем, «сходить в самоволку» — сладко подвигать кулаком на своём двадцатисантиметровом…

Был пятый час утра, — э т а ночь шла к своему завершению…

У нас также ищут:

видео онлайн отец и сын ебут мать, сыновья ебут пьяных спящих мамочек только i, как развести на миньет, инцест принуждение рассказ, смотреть сперма на лицах красивых девушек, бесплатное фото целки, парень зашел к маме и трахнул ее, ебут рукой видео, мужчина может заразиться миньетом, как трахнуть жену в новый год, только русский фистинг смотреть онлайн, о как больно ебут в жопу, фистинг молодых смотреть онлайн, без сознание ебут, тридцатилетнюю ебут, изнасиловал целку смотреть онлайн, скорость инцест, самые красивые инцесты с молодыми, трахну веру воронину, смотреть порно трахнул силой, трахнул сисястую дочку, мамаши за 50 инцест, правнуки ебут своих бабушек, порно мамки инцест фотографии, трахаюсь бесплатно девушки, юной девушке сбили целку

Гомосексуалы

Related posts